As Safir: Есть ли будущее у политического ислама после ИГИЛ?

14
views

О понятии «постисламизма» и будущем исламских стран.

ИГИЛ Исламское государство ДАИШ
Фото: REUTERS

Ливанская газета As Safir и её автор Саада Ан-Набулси в статье «الإسلام السياسي ما بعد «داعش»» («Политический ислам после ДАИШ») попытались разобраться в идеологических хитросплетениях современного политического ислама, а также сделать прогноз на ближайшее будущее для ИГИЛ и подобных им группировок, а также для умеренных сил.

Ан-Набулси начинает материал с краткого описания книги «Провал политического ислама» исследователя Оливье Руа, которая вышла в свет уже 24 года назад. Автор называет эту монографию «пророческой», поскольку та вводит в оборот понятие «постисламизим». Руа, по мнению Ан-Набулси, предсказал как появление «Исламского государства», так и закат всей концепции политического ислама.

Суть книги кроется в понятии постиламизм, который Оливье Руа трактует как превращение ислама «политического» в «социальный», с постепенным отмиранием чисто политических движений. А ИГИЛ является одной из последних попыток вернуться в игру. Все это французский исследователь в еще двух монографиях – «Крах политического ислама» и «Глобальный ислам».

Этот же тезис развивает другой исследователь – Жиль Кепель в книге «Джихад: распространение и упадок политического ислама». Он считает, что «политический ислам» постепенно приходит к «революционному» либо «ревизионистскому» решению. То есть, в момент выбора между кровью и возможностью вести свою деятельность легально, без кровопролития, но поступившись некоторыми догмами, одни отказываются от политической составляющей в пользу войны – становятся «революционерами», что делает их нелегитимными в глазах мира и большинства соотечественников. Это заставляет их постоянно напоминать о себе громкими и жестокими акциями.

ИГИЛ

Вторая же ветвь – те, кто отказался от кровавого пути достижения своих целей, постепенно становятся классической партией, переставая быть представителями «политического ислама» как некоего «своего пути», попытки создать гибрид ислама и мировой политической системы. В качестве примера автор приводит ситуацию в Иране – там постепенно пришли к политической системе, и теперь влияние исламистов становится все слабее, народ выбирает либеральный путь, который, впрочем, не противоречит исламу.

Все это Кепель называет «юридически-богословской ревизией», которая внесла раскол в ряды сторонников «политического ислама», разделив радикалов и умеренные силы. Более того – противопоставив их друг другу. Этот раскол он и называет «концом политического ислама» или «постисламизмом».

Исследователь Асиф Баят развил ту же мысль, но «революционеров» он назвал «воинственным исламом», а вторую ветвь – «позитивным проектом ислама». Надо полагать, себя он также причислил ко второй ветви, т.к. является иранцем, проживающим в США. Впрочем, его второй тезис (о «позитивном проекте ислама») вызывает массу прений в научной среде ведь он, фактически, говорит не о исчезновении «политического ислама», а лишь о перерождении его в другую форму.

Также Баят выделяет «модерный ислам» – современный ислам, отделенный от религиозности. Он сродни европейской светской политической системе, которая с религией напрямую никак не связана – одно не противоречит другому. По словам Ан-Набулси, эта идея модерного ислема в последнее время особенно популярна на Западе, хотя её практическая реализация вызывает много вопросов.

Фото: newinform.com
Фото: newinform.com

Баят утверждает, что мусульманское общество все же придет постепенно к модерному исламу, отказавшись от «идеологического терроризма», который ученый рассматривает не иначе как попытку свержения легитимных политических лидеров. Примером такого модерного ислама он называет современный Иран, но при этом добавляет, что реформа там не была закончена. Более позитивными примерами он видит на движение «Нахдатуль Улама» в Индонезии и Партию справедливости и развития в Турции. И первая, и вторая нашли «новое видение ислама» в современных реалиях. Это позволило им встроиться в современную мировую политическую систему без потери своей самоидентификации. Александр Оливианто – еще один исследователь из США – назвал это «прогрессивным исламом».

Все авторы рассматривают «Арабскую весну» как «осень политического ислама» и «точку невозврата», поскольку, с одной стороны, они вновь сделали популярными исламистские движения, но с другой – показали неспособность радикального ислама исправить положение. По мнению исследователей, только синтез, как в случае с «прогрессивным исламом», способен мир на Ближний Восток.

Однако такие авторы как Франсуа Бурга видят в исламском радикализме лишь отложенную реакцию на колониализм. По этой причине «его подвергли резкой критике», однако он пошатнул состоятельность самого понятия «политический ислам».

При этом процесс перехода к «модерному исламу» не линейный. Одни партии уже перешли в новое идеологическое русло, а другие, такие как тунисская партия «Ан-Нахда», по-прежнему «попирают демократию», в Египте «волю народа» теперь диктует армия, а Сирия, Йемен и другие страны «истекают кровью», где процесс перехода в новую систему координат никак не состоится. Но автор статьи уверяет, что это должно произойти уже в ближайшем будущем.

ИГИЛ казнь

Несмотря на эти прогнозы, автор задается вопросом, а можно ли вообще применять термин «политический ислам» ко всем исламским движениям – от турецких и египетских умеренных исламистов до салафитов, «Аль-Каиды» и ИГИЛ? Можно ли рассматривать «Арабскую весну» как момент перелома – может это был длительный процесс? Ведь если принять тезис, что термин несостоятелен, то и единую концепцию выработать невозможно. Нет концепции – нет решения.

Однако себя одергивает, и продолжает настаивать, что термин вполне состоятелен, только нужно подкорректировать его значение. Мол, он ближе по значению к «постхристианству» или «постколониализму». Хотя первый вариант не прижился в Европе, «ислам – совсем другое дело», тут он может быть уместен.

«Постхристианство» является последствием «эпистемологического разрыва» в западной философской революции, который произошел в период Просвещения. Люди увидели, что отход от «политического христианства» к научному и светскому мышлению дают конкретные экономические и социальные блага. Однако «политический ислам» по-прежнему оперирует средневековыми категориями – он «остался с этими ценностями», не найдя для себя новый формат.

«Политический ислам» в Египте, например, вылился не в поиск нового формата, а в ревизию демократических ценностей. Причиной, по мнению автора статьи, стало сильное влияние салафитов на идеологию «Братьев-мусульман». Это их и погубило, т.к. стремились не столько встроиться в политическую систему, сколько изменить её под себя. Это породило еще больший раскол в обществе, поскольку появилась группировки, выступающие категорически против политической системы как таковой. «Ислам — вот решение», что стало идеологической базой для возрождения идеи «халифата». Закономерным итогом стало появление ИГИЛ в Сирии и Ираке.

В отличие от «постхристианства», такой «постиламизм» не имеет какой-либо научной или философской идеи. Это просто проявление социального протеста, который некоторым ислам удается возглавить. Если «постхристианство» привело к Просвещению, то «постиламизм» в этой форме вряд ли станет началом чего-то принципиально нового, что гарантирует экономические и социальные изменения. Причем изменения положительные.

Фото: Reuters
Фото: Reuters

Саада Ан-Набулси видит в ИГИЛ «вершину политического ислама», как «марксисты видели в империализме вершину развития капитализма». Этот «феномен ИГИЛ» стал переломной точкой в развитии «политического ислама», так как разделил исламский мир на две части – одни повернуться к концепции турецкой Партии справедливости и развития, а другие пойдут по стопам ИГИЛ к дальнейшей радикализации, и неизменно примут к ней подчиненное состояние. Автор считает, что все варианты радикального, но оппозиционного к ИГИЛ «политического ислама» могут существовать только на подпитке из-вне – в том числе со стороны Запада, но как только внешняя поддержка иссякнет, их участь будет предрешена.

Так что же ждет Ближний Восток после ИГИЛ? Ответ – «пустыня, в которой не будет живого места». Пока ученые будут разбираться «почему Левант утонул в крови и страхе», ИГИЛ разрушит все. Вывод – реформистский проект будет восстановлен тогда, «в пустыне после ИГИЛ» или сейчас. Чтобы не допустить катастрофы нужно уже сейчас на идеологическом уровне осмыслить свой исторический разрыв с Османской империей и халифатом. Сделать это, считает Саада Ан-Набулси, можно лишь путем религиозной реформы. Террористы «покушаются на святое и угрожают цивилизации», потому нужно выбить у них из под ног эту «почву», предложив мусульманам эффективную реформистскую модель.

As Safir, Ливан